И вновь вскипел гнев Ахилла. Однако
Дюма совершил столько подвигов, что Бонапарту пришлось все же приказать
Жуберу: "Пришлите ко мне Дюма".
Дюма, почитавший себя обиженным, отказался идти. Французская революция
не прошла бесследно для армии, и таким генералам, как Гош, Марсо и Дюма,
славившимся своими республиканскими симпатиями, чувство независимости явно
мешало соблюдать дисциплину. С другой стороны, Дюма, у которого
порывистость, как это характерно для жителей Антильских островов,
сочеталась с приступами апатии, по временам охватывало глубокое отвращение
ко всему окружающему. И при первой же неприятности он с тоской вспоминал о
Вилле-Коттре и посылал в штаб прошение об отставке. К счастью, его
адъютант был начеку и всегда прятал прошение в ящик. Когда же наконец Дюма
явился в штаб-квартиру, Бонапарт встретил его с распростертыми объятиями.
"Добро пожаловать, тирольский Гораций Коклес!" - сказал
главнокомандующий.
Прием был настолько лестным, что славный Дюма не стал упорствовать в
своей обиде. Он тоже протянул руки, и они братски обнялись. Бонапарт
назначил Дюма губернатором провинции Тревизо. Дюма сумел завоевать горячую
любовь населения и, уезжая, получил благодарность от муниципалитетов
Местра, Кастельфранко и других городов за мудрое и мягкое правление. Он
вполне заслужил, чтобы о нем сказали, как позже о другом французском
генерале: "Приехав к нам врагом, он уезжает всеми любимым другом".
Бонапарт в это время с триумфом въезжал в Париж.
После подписания мира с Италией генерал Дюма получил отпуск. 20 декабря
1797 года он вернулся к своей семье в Вилле-Коттре. Маленький городок,
столь процветавший десять лет тому назад, пришел в упадок. Двор герцога
Орлеанского давал работу всему городу. Теперь в Вилле-Коттре больше не
появлялись знатные вельможи со свитой, не приезжали богатые
путешественники. Прекратилась охота в лесу. Гостиница "Щит" пустовала.
Лабуре, на котором лежало бремя забот о дочери и внучке, решил закрыть
гостиницу, "только пожиравшую его сбережения", и жить скромно на деньги,
скопленные за годы процветания.
С приездом зятя-генерала, важной персоны в армии Республики, возникли
новые планы на будущее. Клод Лабуре продал все движимое имущество
гостиницы "Щит" за 1340 франков. Генерал Дюма, со своей стороны, расстался
с пятью из шести лошадей, составлявших его личную конюшню, и выручил за
них 980 ливров и 10 су. В 1798 году Лабуре снял за 300 ливров в год
скромный, но довольно просторный дом, в котором с того времени и жила вся
семья.
А меж тем в Париже Бонапарт становился надеждой всех французов. Чтобы
успокоить Директорию, он объявил, что отныне у него одна мечта: прогнать
англичан из Египта, а если удастся, то и из Индии.

Страницы: (337) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Все прочие свободно владели своей речью, дверь,
соединяющая их внутренний мир с миром внешним, всегда была нараспашку, и
вольный ветер гулял туда и обратно, не встречая преград. Мне же это раз и
навсегда было заказано, мне достался ключ, изъеденный ржавчиной.
Заика, сражающийся с первым звуком слова, похож на птичку, бьющуюся в
отчаянных попытках вырваться на волю из силка - силка собственного "я". В
конце концов птичка вырвется, но будет уже поздно. Иногда, правда, мне
казалось, что внешний мир согласен ждать, пока я бьюсь и трепещу крылышками,
но, когда дверь удавалось открыть, мгновение уже утрачивало свою
неповторимую свежесть. Оно увядало, блекло... И мне стало казаться, что
иначе и быть не может, - поблекшая, подгнившая реальность в самый раз
подходит такому, как я.
Нет ничего странного в том, что в отрочестве меня преследовали
соблазнительные и противоречивые грезы о власти, вернее, о двух разных видах
власти. То, начитавшись исторических романов, я воображал себя
могущественным и жестоким владыкой. Он заикается и поэтому почти всегда
молчит, но как же трепещут подданные, живущие в постоянном страхе перед этим
молчанием, как робко заглядывают в лицо своему господину, пытаясь угадать,
что их ждет, - гнев или милость? Мне, государю, ни к чему оправдывать свою
беспощадность гладкими и звучными фразами, само мое молчание объяснит и
оправдает любую жестокость. С наслаждением воображал я, как одним движением
бровей повелеваю предать лютой казни учителей и одноклассников, мучивших
меня в гимназии. И еще нравилось мне представлять себя владыкой иного рода -
великим художником, повелителем душ, молча созерцающим Вселенную. Так,
несмотря на жалкую свою наружность, в глубине души я считал себя богаче и
одареннее всех сверстников. Да это, наверно, и естественно - каждый
подросток, имеющий физический изъян, мнит себя тайно избранным. Не был
исключением и я, я знал, что впереди меня ждет пока неведомая, но великая
миссия...

Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Золотой храм»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Обратная связь