Войдя в нью-йоркский ресторан "Золотая змея", где я был завсегдатаем, я
сразу заметил за первым столиком маленького старичка, перед которым лежал
большой кровавый бифштекс. По правде говоря, вначале мое внимание привлекло
свежее мясо, которое в эти годы было редкостью, но потом меня заинтересовал
и сам старик с печальным, тонким лицом. Я сразу почувствовал, что встречал
его прежде, не то в Париже, не то где-то еще. Усевшись за столик, я подозвал
хозяина, расторопного и ловкого уроженца Перигора, который сумел превратить
этот маленький тесный подвальчик в приют гурманов.
- Скажите-ка, господин Робер, кто этот посетитель, который сидит справа
от двери? Ведь он француз?
- Который? Тот, что сидит один за столиком? Это господин Борак. Он
бывает у нас ежедневно.
- Борак? Промышленник? Ну, конечно же, теперь и я узнаю. Но прежде я
его ни разу у вас не видел.
- Он обычно приходит раньше всех. Он любит одиночество.
Хозяин наклонился к моему столику и добавил, понизив голос:
- Чудаки они какие-то, он и его жена... Право слово, чудаки. Вот
видите, сейчас он завтракает один. А приходите сегодня вечером в семь часов,
и вы застанете его жену-она будет обедать тоже одна. Можно подумать, что им
тошно глядеть друг на друга. А на самом деле живут душа в душу... Они
снимают номер в отеле "Дель-монико"... Понять я их не могу. Загадка, да и
только...
- Хозяин! - окликнул гарсон.- Счет на пятнадцатый столик.
Господин Робер отошел, а я продолжал думать о странной чете. Борак...
Ну конечно, я был с ним знаком
(107) в Париже. В те годы, между двумя мировыми войнами, он постоянно
бывал у драматурга Фабера, который испытывал к нему необъяснимое тяготение;
видимо, их объединяла общая мания-надежное помещение капитала и страх
потерять нажитые деньги. Борак... Ему, должно быть, теперь лет восемьдесят.
Я вспомнил, что около 1923 года он удалился от дел, сколотив капиталец в
несколько миллионов. В ту пору его приводило в отчаяние падение франка.
- Безобразие!-возмущался он.-Я сорок лет трудился в поте лица, чтобы
кончить дни в нищете. Мало того, что моя рента и облигации больше гроша
ломаного не стоят, акции промышленных предприятий тоже перестали
подниматься. Деньги тают на глазах. Что будет с нами на старости лет?
- Берите пример с меня,-советовал ему Фабер.- Я обратил все свои деньги
в фунты... Это вполне надежная валюта.
Когда года три-четыре спустя я вновь увидел обоих приятелей, они были в
смятении. Борак последовал совету Фабера, но после этого Пуанкаре удалось
поднять курс франка, и фунт сильно упал. Теперь Борак думал только о том,
как уклониться от подоходного налога,который в ту пору начал расти.
- Какой вы ребенок,- твердил ему Фабер.- Послушайте меня... На свете
есть одна-единственная незыблемая ценность-золото.

Страницы: (6) : 123456

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... К тому же она была неряха и порядочная лежебока, а уж
болтушка первостатейная: кой-как одевшись, она бросала дом, хозяйство и все
на свете, лишь бы всласть посудачить с соседками. Однако у Творца и
стриженую овцу ветром не продует, а покорную шею супружеское ярмо не трет.
И Перехиль не роптал на свой нелегкий удел супруга и отца, как и осел
его-на полные кубышки; может, он иной раз украдкой и встряхивал ушами, но
своей неряхе жене никогда не выговаривал и чтил в ней хозяйку дома.
И детей он любил, как филин своих птенцов: ведь они были его
размноженным образом и подобием-все крепенькие, плотно скроенные и
кривоногие. Больше всего добряку Перехилю нравилось денек отдохнуть,
запасшись пригоршней мараведисов, и выбраться вместе со всем своим
выводком-кто сидел на руках, кто цеплялся за штанину, а кто и сам не
отставал-в загородные сады; жена же его тем временем плясала и веселилась с
кем попадя на тенистых берегах Дарро.
Как-то в поздний час почти все водоносы, кроме Перехиля, разошлись по
домам. День выдался на редкость знойный, и теперь наступала дивная лунная
ночь-такие ночи южане встречают на улицах, чтоб очнуться от жаркого
дневного оцепенения и подышать полуночной прохладой. Перехиль, как
заботливый и работящий отец, подумал о своих голодных детишках.
"Схожу-ка я еще раз на колодец, - сказал он сам себе, - и будет малышам
в воскресенье мясная похлебка". С этими словами он бодро зашагал откосом по
аллее, ведущей в Альгамбру, распевая дорогою и оглаживая осла палкой по
бокам-то ли в такт песне, то ли взамен корма,-ведь в Испании вьючную
скотину кормят в основном колотушками.
Возле колодца было пусто, только на залитой лунным светом каменной
скамье сидел какой-то пришелец в мавританском платье. Перехиль
приостановился и поглядел на него с удивленьем и не без опаски, а мавр
медленно поманил его рукой.
- Я болен и ослаб,-сказал он. - Помоги мне вернуться в город, и я заплачу
тебе вдвое против твоей выручки...

Вашингтон Ирвинг (Washington Irving)
«Легенда о наследстве мавра»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Обратная связь