- Вы дешево отделались, - сказал он. - Летчик рассказал мне все
подробности... Он рвал и метал, негодуя на патрона, которого перед вылетом
предупреждал об опасности.
После минутной неловкой заминки Дюга добавил:
- Скажите, дорогой мэтр, что такое стряслось во время полета? Мне никто
ничего не сказал, но над губернатором, его женой и подполковником Анжелини с
момента возвращения нависла тень какой-то драмы... Не знаю, известно ли вам,
что подполковник в скором времени подал прошение о переводе, и оно было
удовлетворено? И что самое странное - губернатор энергично поддержал его
просьбу.
- Что ж тут странного?
- Как вам сказать... Губернатор очень ценил Анжелини... И потом я
думал, что кое-кто будет удерживать подполковника.
- Кое-кто?.. Вы имеете в виду Жизель? Дюга испытующе посмотрел на меня:
- Представьте, она усерднее всех хлопотала о его переводе.
- Что же сталось с Анжелини?
- Получил полковника, как и следовало ожидать. Командует танковым
соединением.
Наступили дни поражения. Потом пять лет борьбы, страдании и надежд. А
потом на наших глазах Париж мало-помалу стал возрождаться к своей прежней
жизни. В начале 1947 года Элен де Тианж как-то спросила меня:
- Хотите познакомиться с четой Буссар? Они сегодня завтракают у меня.
Говорят, его назначают генеральным резидентом в Индокитай... Это редкий
человек, может быть, несколько холодный, но очень образованный. Представьте,
в прошлом году он выпустил под псевдонимом томик своих стихов... А жена у
него красавица.
- Я с ней знаком, - заметил я. - Незадолго до войны мне пришлось как-то
остановиться в их доме, когда Буссар был губернатором в Черной Африке... Я
бы очень хотел повидать их.
Я не был уверен, что Буссаров обрадует встреча со мной. Ведь я был
единственным свидетелем того, что, безусловно, составляло трагедию их жизни.
Однако любопытство пересилило, и я принял приглашение.
Неужели я так сильно изменился за время войны и всех ее невзгод?
Буссары сначала меня не узнали. Я направился прямо к ним, но так как они
глядели на хозяйку дома с вежливым недоумением, как бы прося объяснений, она
назвала мою фамилию. Замкнутое лицо губернатора просияло, жена его
улыбнулась.
- Как же, - сказала она. - Вы ведь приезжали к нам в Африку?
За столом она оказалась моей соседкой. Точно ступая по льду, я
осторожно прокладывал себе дорогу среди ее воспоминаний. Видя, что она
охотно и безмятежно поддерживает разговор, я отважился напомнить ей наш
полет во время урагана.
- Ах, правда, - сказала она. - Вы ведь тоже участвовали в этой безумной
экспедиции... Ну и приключение! Чудо, что мы уцелели.
Она на мгновение умолкла, потому что ей подали очередное блюдо, а потом
продолжала самым естественным тоном:
- Стало быть, вы должны помнить Анжелини... Вы знаете, что он,
бедняжка, убит?
- Нет, я не знал... В эту войну?
- Да, в Италии... Он командовал дивизией под Монте Кассино и не
вернулся с поля боя... Очень жаль, ему пророчили блестящее будущее. Мой муж
его очень ценил...
Я озадаченно глядел на нее, гадая, понимает ли она, в какое изумление
повергли меня ее последние слова. Но вид у нее был самый невинный, держалась
она непринужденно и казалась опечаленной ровно настолько, насколько это
принято, когда говоришь о смерти постороннего человека. И тогда я понял, что
маска была водворена на место и так прочно приросла к лицу, что стала второй
кожей. Жизель забыла, что я все знал.

Страницы: (10) :  <<  ... 2345678910

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... В опасении, что так их и не
найдет, она даже начала обдумывать другой способ - вскрыть себе вены. Не
важно, что кровью будет залита вся комната, поднимется переполох, да и
монахини окажутся просто в шоке: самоубийство - твое личное дело, до других
тебе дела нет. Она сделала бы все возможное, чтобы никого не обременять
своей смертью, но если вскрыть вены - единственный выход, то нет выбора: все
равно монахини, вымыв комнату, уничтожив малейшие следы крови, вскоре
забудут об этой истории, если только слух о ней не отпугнет новых
постояльцев. Что ни говори, даже в конце XX века люди все еще верят в
привидения.
Конечно, можно было бы, скажем, просто броситься с крыши одного из
немногих высотных зданий Любляны, но какие страдания вызовет такой поступок
у ее родителей! Мало того потрясения, которое они испытают при известии о
смерти дочери, - их еще и потащат на опознание ее изуродованного тела. Нет,
такой выход из положения еще хуже, чем истечь кровью: воспоминание, которое
об этом останется в душах тех двоих, которые всю жизнь желали ей только
добра, будет просто невыносимым.
С самой смертью дочери они, в конце концов, смирятся, но забыть
размозженный череп? - Нет, невозможно.
Застрелиться, броситься с крыши, повеситься - против всего этого
протестовала сама ее женская природа. Женщины выбирают более романтичные
способы самоубийства: глотают снотворное пачками или режут себе вены. Тому
имеется великое множество примеров - голливудские актрисы, состарившиеся
топ-модели, покинутые мужьями особы королевских кровей.
Вероника знала, что жизнь - это всегда ожидание того часа, когда
дальнейшее зависит лишь от твоих решительных действий. Так получилось и на
этот раз: два приятеля, тронутые ее жалобами на бессонницу, раздобыли у
музыкантов в местном кабаре по две пачки сильнодействующего снотворного. Все
четыре пачки отлеживались на ночном столике в течение недели, чтобы Вероника
успела полюбить близящуюся смерть - и без всяких сантиментов проститься с
тем, что называется "жизнь"...

Пауло Коэльо (Paulo Koelio)
«Вероника решает умереть. Пауло Коэльо»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Обратная связь