- Как с акциями "Стал"? - спросил Жан Монье.
- Пятьдесят девять с четвертью, - ответила одна из двенадцати
машинисток.
В треске пишущих машинок слышался джазовый ритм. В окно видны были
громады Манхеттена. Хрипели телефоны, торопливо ползли бумажные ленты,
наводняя контору зловещими полосками серпантина, испещренного буквами и
колонками цифр.
- Ну как "Стал"? - снова спросил Жан Монье.
- Пятьдесят девять, - ответила Гертруда Оуэн.
Она на минуту перестала печатать и взглянула на молодого француза. Он
сидел в кресле, не шевелясь, стиснув голову руками. Казалось, он сражен
наповал.
"Еще один, чья песенка спета, - подумала она. - Тем хуже для него. И
для Фанни..."
Жан Монье, представитель нью-йоркского отделения банка Холмэна, два
года назад женился на своей секретарше, американке.
- А "Кэнникот"? - снова спросил Монье. - Двадцать восемь, - сообщила
Гертруда.
За дверью послышался чей-то громкий возглас. Вошел Гарри Купер. Жан
Монье поднялся с кресла.
- Ну и представление! - загремел Гарри Купер. - Курс акций упал на 20%.
А еще находятся дураки, отрицающие, что это кризис.
- Да, это кризис! - сказал Жан Монье и вышел.
- Погорел бедняга! - произнес Гарри Купер.
- Да, - откликнулась Гертруда Оуэн, - Он поставил на карту последние
деньги... Мне сказала сама Фанни. Она сегодня же бросит его.
- Что поделаешь? - вздохнул Гарри Купер. - Одно слово - кризис.
Красивые бронзовые двери лифта неслышно сомкнулись.
- Down *, - приказал Монье.
- Как "Стил"? - спросил мальчик-лифтер.
- Пятьдесят девять, - ответил Монье.
Он покупал эти акции по 112 долларов и, значит, потерял 53 доллара на
каждой. С остальными акциями, приобретенными им, дело обстояло не лучше. Он
вложил в них то небольшое состояние, которое ему удалось сколотить в
Аризоне. У Фанни не было ни цента. Да, это конец... Выйдя на улицу, он
быстро зашагал к метро. Он пытался думать о будущем. Начать все сначала?
Прояви Фанни мужество, это было бы вполне возможно. Он вспомнил свои первые
трудные шаги, вспомнил, как пас стада в степях Аризоны, свое быстрое
восхождение. В конце концов, ему всего тридцать лет. Но он знал, что Фанни
его не пощадит.
Так оно и вышло.
Проснувшись на следующее утро в полном одиночестве, Жан Монье
почувствовал, что у него нет больше сил бороться. Он любил Фанни, несмотря
на всю ее душевную черствость. Негритянка принесла ему обычный его завтрак -
ломтик дыни и овсяную кашу и попросила денег.
- Где хозяйка, мистер?
- Уехала.
Он дал служанке пятнадцать долларов, затем подсчитал, сколько у него
осталось. Около шестисот долларов. На эти деньги можно было прожить два, в
лучшем случае, три месяца.

Страницы: (10) : 12345678910

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Старый бродяжка в гондоле подкрепил мою
веру: согрелся от вина, разговорился и наконец извлек клочок бумаги с
молитвой Святой Терезы, обещающей после смерти вернуться на землю с неба
дождем из роз, навсегда, для всех живых существ.
- Откуда это у тебя? - спросил я.
- Да вырезал из одного журнала в читальне, в Лос-Анджелесе, пару лет
назад. Я всегда ношу ее в собой.
- И читаешь в товарняках?
- Каждый день почти. - Он был немногословен и не стал распространяться
насчет Святой Терезы, религии и собственной жизни. Бывают такие маленькие,
тихие бродяжки, на которых никто особенно не обращает внимания, даже на
скид-роу, в дешевом районе бедняков и бродяг, не говоря уже о главной улице.
Погонится за ним полицейский - он припустит и исчезнет; и железнодорожная
охрана в большом городе вряд ли заметит, как он, маленький, прячется в траве
и, хоронясь в тени, вскакивает в товарный вагон. Когда я сказал ему, что
следующей ночью собираюсь пересесть на "Зиппер", первоклассный товарняк, он
сказал:
- А, на "полночный призрак".
- Это вы так "Зиппер" называете?
- Ты, небось, работал тут на железной дороге.
- Да, тормозным кондуктором в "Саут Пасифик".
- Ну, а у нас, у бродяг, он называется "полночный призрак": сел в
Лос-Анджелесе и до утра тебя не видно, пока не соскочишь в Сан-Франциско,
скорость будь здоров.
- Восемьдесят миль в час по прямой, папаша.
- Это да, только больно холодно на побережье, к северу от Гавиоти и
мимо Серфа.
- Серф, точно, а потом горы к югу от Маргариты.
- Маргаритка, да, сколько раз я на этом призраке ездил, не сосчитать.
- Сколько лет дома-то не был?
- Не сосчитать. Вообще-то я из Огайо.
Но поезд тронулся, вновь задул холодный ветер с туманом, и следующие
полтора часа мы провели, изо всех сил стараясь не замерзнуть. Я то
сворачивался калачиком и медитировал на тепле, истинном тепле Бога, пытаясь
победить холод, то вскакивал, махал руками и ногами, пел...

Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Бродяги Дхармы»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Обратная связь